«Когда мне нужно было говорить по-французски, играть на гитаре и танцевать, я просто взяла и сделала это»

Лена Тронина — звезда драмы о вебкаме Happy End, непростой истории «Идентификация» о нелегальных мигрантах и других драматических проектов. Три года назад Тронина перебралась во Францию и сейчас (по крайней мере «пока») считает именно Париж своим домом. Хоть и летает на съемки по всему миру.

Мы не виделись с премьеры Happy End. И вот ты уже живешь во Франции. Чем тебе нравится Париж?

Именно здесь я решилась на какие-то вещи, на которые раньше не осмеливалась. Две недели назад, например, сняла клип на свою первую песню Fleur Narcotique. Он начинается с монолога на французском. Мы с моей подругой, режиссером Владленой Санду (Лена снималась у Владлены в сериале «Идентификация» — прим. ред.), записали клип в студии. Казалось бы, это можно было сделать в какой угодно стране, но мы хотели именно Париж. Думаю, так оно и работает: город вдохновляет, дает толчок. Ты открываешься жизни, пробуешь, рискуешь. А из благодарности к месту рождается ощущение дома.

Говорят, на новом месте нужно дать себе минимум три года, чтобы его полюбить. 

У меня по-другому. Я либо сразу классно себя чувствую и хочу остаться, либо не понимаю, что я тут делаю, и ухожу. Зачем выжидать любовь? Например, недавно я полтора месяца провела на Бали. Несколько раз переезжала с места на место, но в каждом ощущала себя как дома. Мои чувства к точке на карте зависят только от того, есть ли у меня внутреннее движение, развитие или нет. На острове я была в серф-скейт-кэмпе, научилась кататься на скейте. «Научилась», конечно, громко сказано – во всяком случае я на это пошла. Именно понимание, что я делаю что-то новое, пробую, падаю, исследую себя и дало мне ощущение дома. Ты же знаешь: что излучаешь, то и получаешь.

Как ты пришла к этому убеждению?

Большую часть своей жизни я была негативно настроенным человеком. Наверное, это связано со всей моей историей (Лена родилась в Казахстане и не раз рассказывала, что ее детство прошло буквально на базаре, где у родителей был киоск с парфюмерией — прим. ред). Но потом я поняла: окей, я могу всех обвинять — и что? Люди не меняются. Я могу поменять только свой настрой. А когда меняется настрой, меняются обстоятельства. Я сейчас в это очень верю.

Мне всегда интересны инструменты, которые помогают прийти от одной версии себя к другой. Кто-то обращается к психологам, кто-то — к эзотерике, кто-то уходит в медитации и уезжает на випассану. Что помогало тебе?

А то, что ты назвала, мне и помогало. Я пробовала всё. В какой-то момент у меня было действительно странное состояние. Я не понимала, что делаю. Мне не нравились проекты, которые предлагали. Я не знала, куда иду и зачем. Стала работать с психологом. Начала заниматься пилатесом. Это, кстати, важный пункт, потому что я всегда увлекалась бегом, но не осознавала силу в своем теле, а тело — это опора всего. Понемногу стала делать то, что действительно интересно. Написала сценарий полного метра, который хочу снимать в Казахстане. Доделала короткий метр (фильм «Я и мой брат Леша» вдохновлен воспоминаниями из детства Лены — прим. ред.), и вроде бы он попадает на очень классные фестивали. Начала писать музыку. Еще я всерьез вернулась к медитации. Она лет пятнадцать присутствовала в моей жизни, но бессистемно. А тут я начала слушать Джо Диспензу. И в прошлом августе полетела к нему на ретрит. Это было мощное возвращение к себе.

Как это устроено?

В Мэрилэнде, в огромном отельном комплексе на семь дней собрались 1600 человек. Мы медитировали каждый день, иногда по несколько часов. Самая долгая медитация длилась пять с половиной часов. Я познакомилась с женщиной, которая работает в Пентагоне и запускает спутники, с каким-то парнем из Индии, бизнесменом. Было интересно, было весело, было трудно, и с тех пор я не прекращала медитации ни на один день. Оттуда я полетела в Лос-Анджелес. Жила одна в домике в Лорел Каньоне и пыталась понять, чего мне хочется. А потом была Москва — я вернулась, обновленная и заряженная, на очень сложный проект. Сложнее всех, в которых мне доводилось сниматься. Он называется «Казино» (сериал от создателей «Нулевого пациента» о студентке мехмата, которая в девяностые годы идет работать в казино. Картина пока в ожидании даты релиза — прим. ред.).

Почему было тяжело: дело в команде или в самом проекте?

Команда была, наверное, лучшая в моей жизни. Потрясающий режиссер (Алексей Кузмин-Тарасов — прим. ред.), сильные партнеры (одна из главных ролей в сериале у Константина Хабенского — прим. ред.), продюсер — моя подруга Саша Ремизова. Но было много эмоциональных челленджей. У героини сложная судьба. В общем, серьезный проект с большим потенциалом, и мне хотелось сделать его честно. 

Ты допускаешь возможность работать в кино только ради денег? 

Нет. Для меня это ужасно. Даже когда мне все нравится, требуется время, чтобы перезарядиться после проекта. Мне кажется, я та актриса, которая не изображает, а проживает путь, который проходит ее героиня. От переживаний к концу съемок у меня кипят и голова, и сердце. А представляешь, если бы мне не нравилось? Я бы просто разрушилась. 

Как выглядит твой обычный парижский день? 

Я просыпаюсь, медитирую и иду бегать. Люблю вставать пораньше, когда Париж еще не проснулся и весь принадлежит мне. Бегаю я только в городе, никаких парков, специальных трасс: вышла — и вперед. Иногда заменяю пробежку онлайн-уроком пилатеса. Потом занимаюсь проектами, обсуждаю, читаю, гуляю, фотографирую. Если говорить о домашних развлечениях — да вот же они все (Лена показывает пачку блокнотов и много ручек — прим. ред.). Пишу, придумываю. Я люблю проводить время дома, у меня светлая просторная квартира, с окнами во двор. Смотрю фильмы, слушаю музыку, пою.

Значит, для счастья тебе нужна пара блокнотов, несколько ручек и проектор?

И фломастеры! И еще свечки. У Byredo вышла новая, называется Lost Road. Она меня сейчас радует. Я обожаю зайти к ним в магазин и что-нибудь купить приятное. Еще цветы люблю, самые разные. В Париже дни часто складываются сами собой. Недавно, например, я встретила знакомого. И он такой: «В воскресенье я побегу 10 километров». Я говорю: «Я тоже». Зарегистрировалась. Вчера мы с ним бежали.

У тебя уже есть свои места силы?

Я живу во Втором округе — наверное, это и есть мое место силы. Мне нравится одновременная близость к азиатскому кварталу и Вандомской площади. Нравится, что рядом есть прекрасная кофейня — Café Nuances. Мне кажется, это самая красивая кофейня в Париже, каждая деталь интерьера и даже мерч вызывает восхищение. 

Ты же понимаешь, что я не могу не спросить о шопинге…

Давай я лучше рестораны порекомендую? Шопинг у меня очень импульсивный. Недавно я купила накидку в перьях Yves Salomon — просто проходила мимо и заметила. Хотя есть у меня один беспроигрышный вариант — магазин Brandy Melville. Люблю зайти, купить что угодно — футболку, майку.

Раз уж ты сама заговорила о ресторанах…

Есть один ресторан, самый любимый. Если б я была рестораном, была бы им. Называется Stern Ristorante, у них несколько заведений по миру, готовят отличную венецианскую кухню. 

Актеры — люди тщеславные, но когда ты позволяешь себе на время уйти в тень, зритель о тебе забывает. Тебя вообще это интересует — помнит ли тебя аудитория в России, считает ли востребованной? 

Наверное, признание никогда не было моим запросом. Наоборот, в моем восприятии оно как будто было негативно окрашено. Но постепенно ко мне приходит осознание, что это важная составляющая моей профессии и выбранного пути. Теперь я размышляю так: хорошо всем нравиться. Но намного важнее, какой посыл ты несешь — будучи человеком, которого узнают и который может влиять на общественное мнение. Мне кажется, теперь мне есть что сказать. Это касается и детей. У меня их еще нет, и я думаю: настал момент, когда они могли бы быть, потому что я знаю, что могу им дать. Понимаю, куда мы вместе поедем на этом паровозе. 

Со стороны мне всегда казалось, что бытовая слава тебе дискомфортна. Но может, ты просто кокетничала?

Конечно, мне приятно внимание и поддержка зрителей. Но я никогда не была человеком, который куда-то ходит и тусуется по профессиональному признаку. Мне это неинтересно. Мне интересна моя жизнь, мои друзья. Люди, с кем у меня может сложиться диалог.

Значит, в этом ты совсем не изменилась. Кстати, о времени: какие три определяющих события между Happy End и «сейчас» ты назовешь? 

Первое — премьера моего короткометражного фильма, которая прошла в городе Динь-ле-Бен. Там был организован специальный показ для тинейджеров, и они в итоге отметили мою работу. Я очень этим горжусь, ведь подростки — абсолютно неподкупная аудитория. Второе — ретрит с Джо Диспензой, потому что он вернул меня к себе. А третье… Не знаю, почему я сейчас об этом вспомнила. Я сломала ногу перед премьерой Happy End.

Да, я помню. Может, это было нужно, чтобы замедлиться?

Это точно. Я сидела дома, часами смотрела «Секс в большом городе» и думала: «Окей. Наверное, настало время побыть с самой собой». Но тот перелом спустя годы повел меня дальше, в серферско-скейтерский лагерь. Я всю жизнь очень боялась падать. Только там, в лагере, осознала, что на страх перед чем-то, что еще не случилось, мы тратим больше энергии, чем на саму ситуацию. На Бали я первый раз очень больно упала со скейта. И была счастлива. Потому что в итоге все оказалось совсем не страшно. Больно — да, но не смертельно. Потом на серфе меня сшибла сильная волна. Я прожила и ее. А еще было серьезное падение с мотоцикла. Тоже страшное, но многое мне открывшее. Поэтому, когда мы снимали в Париже клип и мне нужно было говорить по-французски, играть на гитаре и танцевать, я просто взяла и сделала это. Нет смысла сидеть и бояться. 

А я как раз из тех людей, которые во всех смыслах боятся падать. Пройти через падение, чтобы освободить больше внутренних сил — очень круто.

Спасибо. Знаешь, мой следующий короткий метр я планирую снять о скейтерах. Хочу рассказать историю о том, что ничего не происходит, пока ты стоишь. Ведь скейт — всего лишь дощечка с колесиками. Все обретает смысл, когда ты смотришь в нужном направлении и начинаешь движение. Нужно взять и поехать.