«А потом я снова начала ощущать внутреннюю пустоту. Вроде бы только что сделала классные шоу и кампейны. Все супер, куча работы. Все пишут, поздравляют. Возвращаюсь в Москву — и затишье. Представь себе, ты только что был на высоте, most wanted. Начала зарождаться опасная гиперуверенность, что тебе… вот-вот позвонят. А звонка нет. Неделю нет, вторую, месяц. Работы нет. Вывозить такие состояния очень тяжело. Начинается тотальное обесценивание себя. Так в мою жизнь вернулась музыка».

На самом деле она никуда и не уходила. Еще в детстве Леся семь лет, от звонка до звонка, отучилась в музыкальной школе имени Людвига ван Бетховена в Большом Могильцевском. Начала с гитары, но для того, чтобы нормально играть, были нужны ногти. А Кафельникова их грызла (и покончила с этой приставучей привычкой только два года назад). И она перешла на вокал, которым грезила всегда, особенно в дни, когда по телевизору шел конкурс «Евровидение». 

Дальше занялась конным спортом, уехала учиться в Англию, узнала то, о чем никому, ни ребенку ни взрослому, лучше не узнавать — об этом непростом периоде Алеся в красках в 2018-м рассказывала «Татлеру». «С возрастом я становилась закрытой и нелюдимой. Лучшие друзья — наушники, в которых всегда играет грустная музыка», — я хорошо помню эти слова хрупкой одинокой девочки, которой уже тогда очень хотелось на обложку и про которую уже тогда было понятно, что она для нее рождена.

В 18-19 лет она продолжала что-то записывать «в стол». В двадцать у нее вышло три трека с рэпером Luxor — Артуром Шмыгиным. Один из них — «Люблю-куплю» — стал популярным мемом и гимном инстаграм-поколения, для которого любовь означает желание бросить к ногам все «Биркин» мира. Алеся смеялась, что когда влюбилась в своего мужа, тот постоянно пел ей «Люблю-куплю, летим на юг». Но полноценного сольного трека не было. И вот он выходит. Называется Ego Problems.

«Я СТАЛА ДУМАТЬ. МОЖЕТ, МНЕ ВСЕ БРОСИТЬ? МОЖЕТ, Я УЖЕ СТАРАЯ И МОДЕЛИНГ НЕ ДЛЯ МЕНЯ? ПРОСТО НЕТ АЛЬТЕРНАТИВЫ, КАК ВОСПОЛНЯТЬ ЭТУ ВНУТРЕННЮЮ ПУСТОТУ».

Мы разговариваем с Алесей в Москве, в одном из тех безликих ресторанов в башнях Сити, куда никогда в жизни не попадешь, если Леся Кафельникова не назначит там свидание. Моя собеседница маленькими осторожными глотками ест огненный том-ям. На ней серый спортивный костюм Prada. Писать, что она хорошо выглядит без макияжа при том, что «спала всего пять часов», смысла нет. Она — действительно звезда, тут я полностью согласна с хозяйкой агентства Avant Юлей Шавыриной, которая говорит, что Алеся производит на всех гипнотическое действие, просто зайдя в комнату. «Она могла бы быть второй Ириной Шейк», — говорит Юля. «Почему второй, когда она первая?» — думаю я. К счастью, в ресторане никто не падает перед Алесей ниц, в Сити свои звезды, и мы можем спокойно поболтать. 

«В общем, я стала думать. Может, мне все бросить? Может, я уже старая и моделинг не для меня? — Алеся продолжает рефлексировать над своими душевными метаниями. —  И мы с моим психологом сошлись на том, что просто нет альтернативы, как восполнять эту внутреннюю пустоту. Да, быть мамой (дочери Алеси и предпринимателя Георгия Петришина Киаре скоро будет пять — прим. ред.) — это ответственность, работа, тепло, принятие, любовь. Я все это получаю, ни на что не жалуюсь, но внутреннего наполнения нет». 

Плюс — давление социума, куда без него. «Сделай хоть что-нибудь помимо моделинга. Начни бизнес. Открой салон, придумай косметику», — со всех сторон добрые люди давали ей #непрошенныесоветы. «А я понимаю, что сегодня у каждой второй салон и косметика, это вообще не моя история, она меня никак не вдохновляет и не зажигает. Я человек творческий».

И вот, медленно разматывая с психотерапевтом запутанную нить своего душевного клубка, она пришла к выводу, что время, которое уходит на ожидание и саморазрушение, можно попробовать потратить на что-нибудь более ценное.

«В ИТОГЕ Я СЛОЖИЛА ПОЛУЧИВШИЕСЯ ТРЕКИ В ПАПОЧКУ. ПОНЯЛА, ЧТО МНЕ ЭТО ДЕЛО РЕАЛЬНО НРАВИТСЯ, ЭТО МОЯ ОТДУШИНА. Я ДЕЛАЮ ЭТО РАДИ ТВОРЧЕСТВА».

Тексты к песням Алеся пишет сама. Музыку — продюсер Микалай Скробат. Примечательная личность: белорус, который в 2009-м приехал в Америку с шестью сотнями долларов в кармане, подрабатывал официантом, а потом устроился в звукозаписывающую студию и дошел до того, что стал писать для Канье Уэста, много путешествовал с рэпером в составе его команды и даже номинировался на «Грэмми» с альбом Donda. Алеся познакомилась с Микалаем семь лет назад. Спустя пять лет снова встретила его на пляже на Бали. Спросила, нет ли у него каких-то заготовок, битов — тот «покидал варианты». Оказалось, что в 2018-м Алеся уже писала под его бит песню —  правда, не профессионально, на телефон. Эта случайная встреча стала для нее знаком, что надо пробовать. 

Они на несколько недель заперлись в студии, делали аранжировки, экспериментировали, перезаписывали — оба были одержимы работой. «В итоге я сложила получившиеся треки в папочку. Поняла, что мне это дело реально нравится, это моя отдушина, а еще — что я не рвусь на сцену и не позиционирую себя как певица. Я делаю это ради творчества. Мне кажется, это может быть хорошим посылом для тех, кто боится начать, потому что “А что подумают другие?” Просто сделайте. Результат даже необязательно куда-то выставлять. Положите в папочку до лучших времен». 

Спустя время у нее состоялся важный разговор с психологом: «Если хочешь выставить, ты должна быть уверена в своем проекте, как в своем ребенке. Что бы ни случилось, что бы он ни сделал, это ведь твой ребенок — ты его любишь, принимаешь и на остальных тебе наплевать. Тебя не должна задеть никакая критика. Но если ты даже на десять процентов не уверена, негатив может тебя очень больно ранить».

Алесе понадобилось еще полгода, чтобы полюбить своего «ребенка». Трек корректировали не раз и не два. И вот однажды она его включила и подумала, что он классный и ей хочется, чтобы его услышали.  

Песня Ego Problems — о внутренней борьбе с самим собой, о том, что у каждого из нас есть теневая сторона, которую очень тяжело отследить. И конечно же, о борьбе двух эго — «если оно есть у нас обоих, то почему же ты ведешь так, будто виновата я».

«СЛУШАЙ, У МЕНЯ НЕТ БОЛЬШОГО БЮДЖЕТА И СПОНСОРОВ, Я НЕ ХОЧУ ПРОСИТЬ ДЕНЕГ У МУЖА, НЕ ХОЧУ ПОДКЛЮЧАТЬ НИКАКОЙ ЛЕЙБЛ. МНЕ ОЧЕНЬ ВАЖНО СДЕЛАТЬ ВСЕ САМОЙ».

Еще один трек — Fashion Week — пока хранится в личном архиве. В нем Алеся рассказывает о своей модельной жизни. Идея пришла ей в голову после шоу Vetements. «Понимаешь, Неделя моды — такое яркое событие. Отдельный мир, в который ты, попадая, просто выключаешь телефон, чтобы никто тебе не звонил и не трогал». В песне есть строчки «если ты звонил – я не вспомню, мы на fashion week – j’adore – авиарежим, игнор». Алеся честно говорит, что Fashion Week ей нравится меньше — мол, это ситуативное, подростковое, написано ради прикола. Но именно эта песня всем моментально залетает. 

Теперь о том, почему Алеся сегодня мало спала. Потому что накануне она двенадцать часов без перерыва снимала клип. Точнее, не клип, а сниппеты. Я, разумеется, понятия не имею что это, Алеся терпеливо объясняет: видеотизеры для инстаграма. Сейчас полноценный клип снимать не обязательно, это passe, никто не держит внимание дольше 15 секунд (если вы дочитали текст до этого места, это не про вас). Надо как в «Черном зеркале» — выпускать контент небольшими эпизодами. Я ей верю, ведь та самая Юлия Шавырина, которая годами продвигала лучших русских моделей на Западе, утверждает, что никто не «шарит за пиар» так, как Леся. 

Впервые идея сниппетов пришла ей в голову на съемках «цирковой», с масштабными декорациями, рекламной кампании Ulyana Sergeenko в стайлинге авторитетной Виктории Секриер. Ребята со съемок посоветовали сет-дизайнера Дашу Конфисахор.  Алеся (когда ей что-то нужно, она неудержима) разыскала Дашу. Оказалось, та работает в основном на модных фотосессиях, но попробовать себя в музыкальной индустрии — ее давняя мечта. Через две недели Даша позвонила: «В среду снимаем». Леся испугалась: «Слушай, у меня нет большого бюджета и спонсоров, я не хочу просить денег у мужа, хотя уверена, что он меня поддержит. Не хочу подключать никакой лейбл, потому что если есть лейбл, я буду кому-то что-то должна. Мне очень важно сделать все самой. Я хочу просто выставить сниппеты у себя». Даша прислала смету — минимальную, «творческую» (так называются арт-съемки, противоположные коммерческим), но все равно она была длиной в несколько страниц, как на настоящий клип. «Лесь, ну ты же хочешь красивую картинку», — развела руками Даша. 

В руках у Алеси был вызывной лист — документ, где продюсер указывает всех участников съемки, их контакты и время, когда им нужно прибыть на площадку. И она сказала себе: «Рискну». Через неделю ей пришло несколько крупных гонораров от заграничных агентств, которые по три месяца не выплачивались, и появилась долгожданная работа: «Так всегда бывает, когда идешь к мечте. Высшая сила отдает тебе обратно».  

«Уже подписав договор и отдав деньги, ехала в машине и радовалась, что завтра реализуется моя детская мечта. Помню, как маленькая смотрела клипы Веры Брежневой, “Виагры” и думала: “Когда-нибудь и у меня будет клип”. У меня аж слезы навернулись».

Когда она приехала на съемочную площадку в подземном паркинге и увидела, что ее ждет тридцать пять человек и тонна профессиональной техники, будто она Карди Би, она хотела заплакать снова (но вовремя вспомнила, что нельзя, она в кадре). Было все: и снег, и дождь, и ветер, и переодевания, и разные варианты макияжа от сильного визажиста Лены Черневой: Алеся с самого начала хотела, чтобы это была не коммерческая история, а «настоящий фешн»  с интересными, странными образами. Бренды с удовольствием поддержали ее и ее большое Ego: Say No More, Даниил Анциферов, Sorelle Era прислали образы, Яна Расковалова — платья, бриллианты и охранника.

«Так насколько сильное у тебя эго?», — спрашиваю я. Алеся задумывается и объясняет: ей, как пограничной личности, всегда было тяжело отслеживать себя. Понять, где заканчивается нормальная забота о себе и начинается деструктивное себялюбие. Говорит, что если речь идет о здоровом эгоизме, любви к себе, выборе себя, о границах — круто ставить себя на первое место. Хотя в отношениях пары это тяжело. Особенно когда эти отношения консервативные, как в старые времена, когда роли М и Ж распределены. «Я выросла в семье, где папа был главным, и это сильно повлияло на мои внутренние настройки. В браке я тоже какое-то время действовала по привычным сценариям. А в терапии учусь иначе — слышать себя. Не спорить за власть, а договариваться. Мы с мужем учимся искать баланс и поддерживать друг друга». «Понимаешь, — продолжает она, — моя песня о том, что именно “теневое” эго выливается в людях в протесты. Когда я была ребенком, мне казалось, что мне все должны. У меня была обида на весь мир: меня не принимают, меня не любят. А я в принципе и не делала ничего, чтобы стать частью этого мира. Уходила, закрывалась, на всех обижалась, не было никакой ответственности. Я совершала наитупейшие поступки просто от того, что у меня не было ощущения, что моя жизнь мне принадлежит. Из чувства протеста. Потому что проблемы все равно будут у других — у мамы, папы, бабушки. А мне что? Мне все равно. Знаешь, вспоминая себя прежнюю, я очень хочу научить Киару самостоятельности: заправлять кровать, убирать за собой тарелку, потому что у меня всегда была няня, которая это за меня делала». Я помню историю о няне из того самого номера «Татлера»: «Гулять одной нельзя, у школы всегда ждут няня и водитель. “Няня, можно не позорить меня перед ребятами и не кричать: “Алеся, давай домой! Быстро иди в машину!”?” Нет, нельзя! Это было такое унижение, что мне пришлось научиться врать. Уроков семь, а не шесть — лишь бы они не стояли у дверей с этими воплями. С возрастом я становилась закрытой и нелюдимой…». Дальше вы и сами все знаете.

Она говорит, что повзрослела только сейчас, в двадцать шесть с небольшим. С 17-ти до 26-ти ее колбасило жутко. Она не понимала, кто она такая. Психотерапевт спрашивала: «Ты кто?» А она: «Не знаю». Это уже потом она поняла, что она Алеся Кафельникова. Мама. Модель и манекенщица. Даже так — успешная манекенщица. Что она жена. А до этого — «Ну Алеся и Алеся». И внутри было состояние пустоты и неуверенности. «А когда я вдруг поняла, что все эти ипостаси и есть я… И еще что я могу ездить на лошадях. И говорить на нескольких языках. И что я интересная и классная, и принимаю это в себе... Моя жизнь вообще по-другому открылась». 

«А КОГДА Я ВДРУГ ПОНЯЛА, ЧТО ВСЕ ЭТИ ИПОСТАСИ И ЕСТЬ Я… И ЧТО Я ИНТЕРЕСНАЯ И КЛАССНАЯ, И ПРИНИМАЮ ЭТО В СЕБЕ... МОЯ ЖИЗНЬ ВООБЩЕ ПО-ДРУГОМУ ОТКРЫЛАСЬ».

Она говорит, что иногда более цельно чувствует себя за границей, совершенно одна, потому что там она несет за себя полную ответственность. Следит, чтобы не опоздать на кастинги и показы, чтобы была помыта посуда, не кончились деньги на телефоне и на карте. Кстати, то же самое  о ней говорит и модельный агент Avant, ее тезка Алеся Брижатюк: «Леся супердисциплинированная. Нет другой модели, на которую можно до такой степени положиться. Даже когда она вела не самый здоровый образ жизни, она все равно вставала в шесть утра и приходила в спортзал со всеми гаджетами. Она понимает, что выглядеть как супермодель — это работа. Даже с ее умопомрачительными внешними данным никогда не расслабляется и всегда выжимает из себя максимум. Мы часто объясняем нашим девочкам, что чем больше ты работаешь, тем больше должен вкладываться в себя. Лесю этому учить не надо».  

При этом, признается Кафельникова, в Москве она иногда сильнее нуждается в близости и поддержке и порой может терять баланс. Она это знает, поэтому терпеливо учится оставаться взрослой и самостоятельной — и это делает ее отношения с мужем только крепче.

Аккуратно спрашиваю, как сегодня отношения с папой. Потому что для меня он навсегда чемпион Roland Garros, Australian Open и парижской Олимпиады, легенда и непререкаемый авторитет, а для нее просто папа, который иногда вел себя опрометчиво. «Знаешь, у нас сейчас с папой очень теплые отношения. Я поняла, что он был папой первый раз. И многого не знал. Вообще у меня становится все меньше претензий к родителям и все больше — к себе. Я иногда тоже не знаю, как ответить Киаре. Думаю, как бы ее не ранить. Вот она меня спрашивает, что такое “бабочки в животе”. В этот момент мы с мужем сверяемся: что и как говорить ребенку, чтобы не перегрузить его информацией. Иногда у нас разные взгляды, но мы всегда за одно — чтобы Киаре было спокойно и безопасно. Конечно, у меня, как у всякой мамы, тоже бывают эмоциональные качели — такие же, как у моего папы, когда я была маленькая. Когда я начинала впадать в истерику, он волей-неволей к ней подключался, и у нас у обоих драма. Киара бывает такая же — ее несет. А меня раздражает, что она истерит по какому-нибудь пустому поводу, условно, что ей носок не так надели. Я начинаю нервничать: “Если ты будешь продолжать, я просто уйду”. Для меня, маленькой, когда взрослые говорили: “Я уйду”, это был конец. И вот мы, два пингвина, встретились и не знаем, что друг с другом делать. В такие моменты бессилия я понимаю, что мой отец тоже мог не знать, как надо. Он мог как мог. Сейчас мне очень нравится, какой он дедушка. Я не помню в своей жизни, чтобы я папе красила косметикой губы. А тут Киара ему намазюкала фиолетовые губы. Мне бы, наверное, руки оторвали. А папа так спокойно это воспринял». 

У нее с Киарой все по-другому. «Хочешь картошку фри? Иди заказывай. Я не буду это делать за тебя». Когда Лесе в 14 лет нужно было записаться на маникюр, она не знала, как позвонить по телефону. Как заказать еду? «Мам, ну сделай». «А теперь я смотрю на Киару: она у меня такая самостоятельная. Мне кажется, отправь я ее за хлебом, она пойдет. И детям, и родителям полезно отделяться. Когда Киара только родилась, и я уезжала за границу работать, я ей звонила по видео, а она начинала плакать, потому что меня нет рядом. Я тогда была уже в терапии, и врач мне сказал: “Не звони ей каждый день. Она скучает, она видит маму, ей плохо. А так, пройдет время, она все равно тебя обязательно вспомнит”. Первое время мне было тяжело, я чувствовала такое отдаление. А сейчас, когда я езжу в командировку, мы созваниваемся каждый день. Она берет телефон у няни, отправляет мне какие-то стикеры, тыкает в него пальцем». 

Киара знает, кем работает мама. Но сама хочет стать не моделью, а дизайнером — с условием, что мама будет носить ее наряды. В три года дочь попросила швейную машинку, в четыре потребовала записать ее в кружок, куда обычно ходят с семи — и проявила такую настойчивость, что ее приняли. У нее своя взрослая папка с набором начинающей Шанель, она мчится на занятия. На последнем нарисовала «лук» с элементами лейеринга: брюки под платье, подобрала с преподавателем ткань, будут шить. «Я уже представляю, как веду ее на стажировку в Vivienne Westwood (Алеся открывала их последний показ — прим. ред.)», — смеется мама.

Ну а что сегодня с ипостасью «Алеся Кафельникова — модель и манекенщица?» «Когда-то я относилась к работе, будто это хобби. Могла опоздать. Прийти на съемку с грязной головой. Ныть, что мне хочется домой. Сказать, что мне не нравятся фотки. А вчера, когда мы снимали клип, меня спрашивают: “Как тебе? Нравится?” А я говорю: “А вам нравится? Меня все устраивает”. Я довольна тем, как сегодня складывается карьера. Я впервые в жизни сделала Estee Lauder, еще в прошлом марте, обещали скоро выпустить (сейчас, когда вы это читаете, рекламная кампания уже вышла — прим. ред.). Сняла Zadig & Voltaire и обложку дубайского журнала Mojeh. Тут еще такое дело: никогда не знаешь, когда съемка выйдет и выйдет ли. Однажды я стала лицом первого аромата Кьяры Ферраньи, но у нее как раз случился скандал с благотворительностью, и она ничего не выставила, отложила».

Даже несмотря на то, что иногда случаются моменты внутренней пустоты и «никто не звонит», ей нравится моделинг. И нравится, что сегодня им можно заниматься сколь угодно долго. «Это, знаешь, то же самое, как мы ходим в Москве на светские мероприятия и постепенно обрастаем связями. Так и там: я теперь очень много кого знаю. У таких нестандартных брендов, как Dilara Findikoglu, Vivienne Westwood, Vetements, нет возрастных границ. И мне помогает преданность любимому делу. Несколько раз были тяжелые моменты, когда я говорила себе: “Наверное, я больше не хочу этим заниматься, я должна быть мамой”. Но что-то меня неизменно возвращало обратно. У меня даже по этому поводу споры с моим агентом Джулианом (Джулиан Клиссон, известный модельный агент, много лет работавший на агентство IMG — прим. ред.). Он мне раньше постоянно предлагал: “Ну давай я посажу тебя в первый ряд Saint Laurent. Станешь инфлюенсером”. Но тут тонкая грань: если ты садишься в первый ряд, ты уже не выйдешь на подиум. И я продолжаю биться: “Нет, не пойду!”. Постоянно у него спрашиваю: “Ну что, когда мы сделаем Saint Laurent?” Это прямо мой бренд, я о нем мечтаю. “Когда мы сделаем такое-то шоу, когда такое-то?” Он: “Лесь, ну ждем, нужно время, когда-нибудь это произойдет”. Да, я становлюсь взрослее, но новая работа все время появляется. Мне просто надо наработать опыт и имидж, доказать, что я достойна этого места. А как это делать? Только трудом и смирением. Доказать, что я больше не безответственная и инфантильная, что на меня можно положиться. Потому что Париж очень клиентоориентированный. Он очень про девчонок, которые тихие и смирные. Не как в Америке. Наверное, в Америке выигрывают такие, как Амелия (Амелия Грей, непо-бейби и популярная модель из нью-йоркского агентства The Lions — прим. ред.) или Ирина Шейк. Дерзкие вау-девчонки, которые заходят с ноги. Там свое место под солнцем можно заработать как инфлюенсер. А я не хочу как инфлюенсер. В Европе вообще никто, кроме моего агента, не знает, кто мой папа. Я такая же, как все — просто Леся Каф. Смиренно прихожу на кастинги, стою в очереди, напоминаю о себе, стучусь к кастинг-директорам. Они меня видят раз, видят два, и потом наконец: “О, в этом сезоне ты подходишь”». 

В Москве чуть иначе. Но за границей, особенно когда она «берет» полноценные кампейны (Леся произносит слово «беру» с такой интонацией, словно это Кубок Roland Garros 1996-го), она чувствует, что это победа другого уровня. Результат ее дисциплины и работоспособности. 

Те же Vivienne Westwood взяли ее не с первого раза. «Я долго ходила на кастинги, пока мне не сказали: “У нас есть для тебя лук”. И вот на первом шоу, которое я должна была открывать, они в итоге поставили первой Иру, которая изначально должна была закрывать, а меня внутрь. Во втором сезоне я тоже была просто одной из девчонок внутри. Наконец, Андреас (Андреас Кронталер, креативный директор Vivienne Westwood — прим. ред.) говорит: “Я хочу, чтобы ты открыла шоу”. Я тряслась от страха. Помню, захожу на бэкстейдж, иду к борду (доске с фотографиями всех моделей — прим. ред.). И вижу, что моя фотка первая. Я быстро все сфотографировала и всем своим послала: “Ребята, представляете, я открываю шоу”. Конечно, я дико переживала. Но у меня есть какие-то “поддерживающие” ритуалы. Например, перед тем, как выйти на подиум, крещусь. Недавно я делала кампейн Zadig & Voltaire — мы снимали два дня. Во второй день пришел глава их офиса, мы с ним познакомились, хорошо поговорили. В такие моменты я понимаю, что все не зря, что терпение и труд…».

Алеся Брижатюк из Avant подтверждает: «Лесе хочется, что называется, make it. Выстрелить, стать звездой. Она следит за всеми кастинг-директорами, всех нас пушит: показали ли тому? А этому? Не дает нам спуску. Иногда даже слишком настойчиво. Сейчас у нее наконец-то очень классное агентство в Милане — Prodigy Management. Она всегда знает, как строить отношения, заходит в агентство с вкусняшками, она, что называется, “делает настроение”. У нее безусловная харизма». 

Еще Кафельникова действительно понимает в механизмах продвижения. Знает, как редко, но метко появиться в светской Москве. Что на ужин «Яндекс Книги» нужно первой надеть норковый топ и мужские серые, с низкой талией, брюки Саши Терехова, чей показ в усадьбе Демидова она закрывала. Что на Lamoda в Новую Третьяковку лучше прийти секси: в красно-черной комбинации Яны Расковаловой и колготках в сетку (креативный директор бренда Даня Берг сказал, что никто не сможет представить этот провокационный наряд так, как Леся). Что иногда, даже если она сама прекрасно разбирается в моде и себе, надо попросить помощи у стилиста. Некоторое время она работала с юной звездочкой стайлинга, 21-летней Витой Клац, которая помогает и Ренате Литвиновой. У них, например, была очень красивая съемка в кружевном «будуаркорном» платье молодого питерского дизайнера Кирилла Раневского. «На самом деле, Леся сама себя прекрасно видит и чувствует эволюцию своего образа, — говорит Вита. — Она уже мама, она светская дама. При этом она трикстер. Для примера — девушки Saint Laurent тоже трикстеры, и Алеся двигается в эту сторону. В ней есть не только безусловная, конвенциональная красота, но и манкость, чертовщинка. Она “оторва”, но при этом оторва для взрослой понимающей аудитории». 

В планах у Кафельниковой — «взять» еще несколько сильных кампейнов и показов. Привнести в отечественную музыкальную индустрию «фешн, которого ей не хватает». Беречь отношения и семью: «Отношения — это работа. Трудная работа, которая требует усилий. Не всегда хватает времени. Но это то, что я безмерно ценю».